Реализация справедливости в производственных отношениях


Введение

Подходя к проблеме выбора (конструирования) справедливых производственных отношений, мы должны учесть, как минимум, следующие соображения.

1. Производственные отношения должны по возможному максимуму обезпечивать действие принципов справедливости, прежде всего в сфере своего применения (т.е. на производстве).

1а. В частности, несправедливо, чтобы за счёт труда человека жил паразит. Такое положение вещей неправильно не только в том отношении, что расхолаживает эксплуатируемого человека эффективно трудиться, но и потому, что оно плодит паразитов. Расплодившись, паразиты начинают угрожать существованию организма – человеческого сообщества, биосферы, планеты в целом. Поэтому необходимо, чтобы эксплуатация труда людей ради личной наживы других людей исчезла как явление, как база воспроизводства паразитизма.

2. Пока человек не созрел до того состояния, когда он уже не может не заниматься деятельностью, направленной на благо окружающего мира, пока он ставит своё «я» выше «не я» (т.е. пока существует опасность того, что он станет паразитом), человек не должен получать жизненные блага даром, в отношении него должны действовать механизмы экономического принуждения к труду (т.е. должен соблюдаться убеждение «кто не работает, тот не ест»). Естественно, при социализме это убеждение должно действовать в отношении всех членов общества, включая представителей управленческих элит . Причём человек должен получать жизненные блага (вознаграждение) не за всякую деятельность, а только за ту, что приносит пользу обществу и природе.

3. Подавляющее число современных людей ещё не находится на той стадии развития, чтобы ставить служение интересам общества (окружающего мира) выше служения личным интересам. Попытки заставить незрелого человека трудиться на общее благо, при этом игнорируя свои личные интересы, воспринимаются таким человеком как несправедливые попытки загнать его в рабство, мало чем отличающиеся о тех, что предпринимаются в отношении него теми же капиталистами. Такой человек не будет эффективно трудиться, если его труд не даёт возможность обезпечить прежде всего себя и свою семью. Поэтому нужные нам производственные отношения должны предоставлять человеку такую возможность.

Следует отметить, что вообще человек добровольно и эффективно работает только на благо тех, кого он любит. Иллюстрацией истинности этого утверждения как раз и являются отношения в семье. Возможно, когда-то в будущем круг любимых человеком людей расширится за пределы самого себя и ближайших родственников, однако для того, чтобы эта возможность стала реальностью, человек должен эволюционно созреть. До этого момента ожидать (требовать) от человека, чтобы он ставил общественный интерес выше личного, неправильно, так же как неправильно ожидать от ученика начальных классов, чтобы он разбирался в высшей математике.

Следует отметить также, что стремление человека удовлетворить личные интересы вовсе необязательно должно входить в противоречие с интересами общественными. Если мы наладим справедливый обмен между производителями благ, то в выигрыше от удовлетворения личных интересов каждого производителя окажется всё общество! В самом деле, чтобы получить больше некоторых благ от общества (т.е. чтобы удовлетворить свои личные интересы), производитель должен будет сам произвести больше необходимых обществу благ. Таким образом, преследуя цель удовлетворить свои личные интересы, он будет вынужден удовлетворять интересы общественные. Отсюда вытекает следующее положение.

4. Любые отношения в обществе (производственные и общественные) должны быть выстроены так, чтобы обмен произведенными благами был справедливым. Человек должен чувствовать, что он получает от общества (от других людей) примерно столько же, сколько отдаёт обществу (людям) сам. Или же он отдаёт больше, чем получает, во имя какой-то высокой, значимой для него цели. Тогда он будет трудиться.

5. Правильные производственные отношения не должны быть источником пороков, порожденных необходимостью каждому хозяйствующему субъекту конкурировать за денежную прибыль (см. по этому поводу раздел «Ликвидация капитализма» в третьей части данного эссе). Кроме того, они без особого труда должны сочетаться с теми инструментами социализма, которые обезпечивали ему в прошлом и обезпечивают теперь (в тех странах, где он сохранился) конкурентные преимущества в соревновании с капитализмом, такими как плановость, ориентация на внутренний рынок, высокий уровень образованности населения и т.д.

6. Нужные нам производственные отношения должны позволить хозяйствовать более эффективно, развивать большую производительность труда, чем при капитализме.

7. И, конечно же, крайне желательно, чтобы производственные отношения побуждали производителя бережно относиться к природе. По крайней мере, нам точно не подойдут такие отношения, которые стимулируют его относиться к природе хищнически (как это делает современный капитализм).

Попробуем проанализировать, насколько вышеперечисленным критериям удовлетворяют так называемые ДЕЛОКРАТИЧЕСКИЕ ПРОИЗВОДСТВЕННЫЕ ОТНОШЕНИЯ. Для этого мы рассмотрим реально существовавшую делократическую производственную систему, предварив данное рассмотрение кратким пояснением сущности делократии.

1. Что такое делократия.

Слово «делократия» ввёл в оборот Юрий Игнатьевич Мухин в своих книгах «Путешествие из демократии в дерьмократию и дорога обратно» (М: ГАРТ, 1993. https://www.libfox.ru/170569-yuriy-muhin-puteshestvie-iz-demokratii-v-dermokratiyu-i-doroga-obratno.html) и «Наука управлять людьми» (М: ФОЛИУМ, 1995. https://www.libfox.ru/77448-yuriy-muhin-nauka-upravlyat-lyudmi-izlozhenie-dlya-kazhdogo.html). После Ю.И. Мухина идеи делократии развивались в работах А.И. Протопопова (см., например, Протопопов А.И. Делократия или самосовершенствующиеся производственные системы / https://устойчивоеразвитие.рф/files/ monographs/Protopopov.pdf).

Буквально «делократия» означает «власть Дела», что по замыслу автора понятия означает ВЛАСТЬ НАД ЧЕЛОВЕКОМ НЕОБХОДИМОСТИ сделать то,что принесёт пользу себе, другим людям, окружающему миру. Такую (приносящую пользу) деятельность Мухин предлагает называть «Делом» (с большой буквы).

Для иллюстрации того, как Дело может властвовать над человеком, Мухин приводит простой пример. Скажем, чтобы жить крестьянской семье, крестьянину необходимо возделывать землю, выращивать и убирать урожай, содержать домашних животных и т.д., т.е. делать то, что приносит пользу ему и его семье. Это и есть Дело крестьянина. Дело властвует над ним, в том смысле, что крестьянин вынужден делать Дело, иначе он сам и его семья не выживут. Заметим, что для того, чтобы крестьянин делал Дело, ему не нужен начальник. Что и как делать, ему указывает само Дело.

Времена, когда каждая крестьянская семья производила практически всё необходимое для жизни, давно прошли. Люди додумались до того, чтобы специализироваться на производстве определенных видов продукции, а затем привозить их на рынок и обмениваться ими (т.е. продукция стала товаром). Естественно, на рынке люди стремились наладить справедливый (в идеале – эквивалентный) обмен. Специализация позволила кратно повысить производительность труда и, как следствие, существенно повысить благосостояние членов общества, обменивающихся продуктами.

Нетрудно понять, что обмен продуктами труда оставляет каждого производителя продукта ВО ВЛАСТИ ЕГО ДЕЛА. В самом деле, если человек не произвёл никакого продукта, ему нечего будет обменять на продукты, произведённые другими людьми, необходимые ему для жизни. Поэтому, чтобы прожить, он вынужден делать Дело, производить полезный для других продукт. Вот это положение вещей и называется делократией. Заметим, что полезным продуктом может быть не только нечто материальное, но и поддерживаемое врачами здоровье людей, и обезпечиваемая вооруженными людьми безопасность, и производимые учёными знания, и услуги профессиональных управленцев по организации производства, и т.д., и т.д.

Таким образом, мы видим, что делократия – это вовсе не изобретение Мухина и его последователей. Это самый древний тип общественных отношений, очень хорошо обезпечивающий действие убеждения «кто не работает, тот не ест» (см. п.2 Введения). Кроме того, при правильно налаженном (справедливом) обмене этот тип взаимодействий исключает эксплуатацию человека человеком (см. п.1а Введения). И если бы не паразитические устремления определённой категории людей (изобретших и осуществивших различные способы изъятия продукта у его непосредственного производителя), данный тип общественного поведения (т.е. производство чего-то полезного КАЖДЫМ ЧЛЕНОМ ОБЩЕСТВА и СПРАВЕДЛИВЫЙ обмен произведённой пользой) уже давно привёл бы человечество к обществу справедливости. Естественно, это было бы возможно при том условии, что люди не забывали бы своего высшего предназначения, определённого для человечества его Творцом, и постоянно вплотную занимались бы его исполнением.

2. Делократическая модель хозяйствования Чартаева.

Идея делократических производственных отношений может быть реализована различными способами, от чего, конечно же, будет зависеть эффективность действия самой идеи. Пожалуй, наиболее впечатляющих результатов в этом отношении добился Магомед Чартаев, придумавший и реализовавший простую и действенную систему хозяйствования в своём родном колхозе. Сам он свою модель делократической не называл (скорее всего, он даже не знал такого названия), поскольку термин «делократия» появился позже начала его эксперимента. То, что его модель по сути является делократической, можно понять, сопоставляя основные правила хозяйствования Чартаева с идеями, изложенными в книгах Мухина и Протопопова. Ниже мы сначала опишем основные достижения хозяйства Чартаева, а далее перейдём к описанию его экономической модели .

Колхоз им. Орджоникидзе в селе Шукты Акушинского района Дагестанской ССР всегда был бедным, дотационным. Высоко в горах (1600 метров над уровнем моря) сложно заниматься сельским хозяйством. Участки плодородной земли малы и расположены на большом расстоянии от посёлка. Колхозники ютились в крошечных хижинах без электричества и без элементарных удобств. На территории проживало несколько десятков разных этносов, между ними случались конфликты, подчас даже со стрельбой. Как ни бились чиновники во времена советской власти – поднять нищий колхоз не получалось. В 1985 году он сработал с убытком почти 500 тысяч рублей.

Председатель колхоза Магомед Абакарович Чартаев разработал новую и очень своеобразную систему организации производства. Чартаев правильно понял психологию колхозников: людям не нравилось работать из-под палки на предприятии, которое они не считали по-настоящему своим. Поэтому Чартаев создал комплексную модель, действующую на базе рыночных отношений, но близкую даже не к советским колхозам, а к тому «строю цивилизованных кооператоров», о котором в начале 1920-ых годов мечтал Ленин.

Все колхозники из наёмных работников превратились в арендаторов-совладельцев предприятия. Они продавали уже не свой труд, а результаты труда – урожай растительных культур, молоко, мясо и т.п. Нетрудно понять, что это и есть реализация отмеченного выше (в разделе «Что такое делократия») главного принципа делократии – обмена продуктами труда (продажа продуктов также является обменом, только опосредованным деньгами). Труд в такой системе не является товаром.

Хозяйство Чартаева начало даже не с нуля, а с глубоких минусов, как полуразвалившееся убыточное предприятие с миллионными долгами, расположенное в местности, где сельское хозяйство никогда не было окупаемым. И вдруг «безперспективное» предприятие стало расти как на дрожжах и демонстрировать показатели, которые в России в тот период имели только финансовые пирамиды.

В период с 1985 по 1996 годы численность работников хозяйства почти не изменилась. Но валовая продукция выросла в 18 раз. Урожайность с гектара увеличилась в 5 раз. Посевные площади увеличились в 1,5 раза. Поголовье овец увеличилось в 3 раза, крупного рогатого скота – в 1,5 раза. Себестоимость продукции снизилась в 10 раз. Значительно улучшилась техническая база, при этом материальные затраты на обслуживание транспорта снизились в 20 раз, потребление топлива на производство единицы продукции уменьшились в 10 раз. В 8 раз меньше стало «управленцев». Производительность труда за 11 лет выросла в 64 раза (6400% от прежней). Всё это было достигнуто без финансовой поддержки государства, без инвесторов и грантов, в период, когда страну лихорадило от гиперинфляции.

В 1991 году колхоз был переименован в Союз собственников-совладельцев «Шукты». В 1995 году для всех членов союза и за счёт средств союза были построены трёхэтажные каменные коттеджи. Люди активно покупали автомобили и бытовую технику. В село провели газопровод. Старый клуб переоборудовали в плавательный бассейн. Построили новый культурно-развлекательный центр. Для хозяйственных нужд союз приобрёл себе вертолёт. Эти люди построили у себя настоящий коммунизм  в отдельно взятой деревне. Несмотря на то, что союз сосредоточил в своих руках крупные суммы, это не привело к общественному неравенству. Благосостояние людей росло относительно равномерно.

Суть модели

На обычном предприятии есть собственник, который владеет средствами производства и имеет право на результаты труда работников, и есть наёмные работники, которые трудятся за зарплату. В большинстве случаев у работников нет заинтересованности в конечном результате труда, нет стимула мыслить нестандартно и сокращать издержки. Управленческий персонал на таком предприятии выполняет роль надзирателя.

В модели Чартаева наёмных работников в чистом виде не было. Каждый участник Союза являлся совладельцем средств производства и продавал не труд, а результат труда. Тракторист продавал не время, проведённое за вспашкой поля, а вспаханное поле. Работник милиции получал деньги не за количество раскрытых преступлений, а за отсутствие таковых. Огромным талантом Магомеда Чартаева было умение определить, что является полезным результатом труда в каждом конкретном случае, что у того или иного работника следует покупать. Доход каждого работника союза прямо зависел от того, сколько урожая было им продано, насколько результативно потрудился человек.

Доходом от продажи результатов своего труда работник в Союзе собственников-совладельцев «Шукты» распоряжался сам. Это тоже очень важный правило делократии, которое должно соблюдаться в делократических производственных системах. Работник должен чувствовать, что результат труда принадлежит ему. Это максимально мотивирует его делать своё дело, думать, как произвести больше полезного продукта и с меньшими издержками.

Модель хозяйствования отрабатывалась Чартаевым и его коллегами в течение нескольких лет, при этом она подвергалась поправкам по требованиям «снизу», со стороны работников хозяйства и жителей села. Суть модели

отражена на диаграмме распределения дохода работника.

на диаграмме распределения дохода работника.

Из диаграммы видно, что работник распоряжается результатами своего труда в двух формах: в личной и коллективной. Правая часть диаграммы (50%) отражает долю дохода, которую работник распределяет сам (фонд личного распределения – ФЛР), левая часть (50%) изображает фонд коллективного распределения (ФКР). Сочетание двух форм распределения позволило оптимальным образом согласовать личные и общественные интересы не только работников хозяйства, но и всех жителей села.

Из ФЛР работник покрывает материальные издержки своего участка производства: покупает топливо, удобрения, рассчитывается за аренду (амортизацию) машин и механизмов и т.п. Кроме того, из ФЛР он оплачивает услуги специалистов (агрономов, инженеров), которые имеют отношение именно к его производству, а также рассчитывается с обслуживающим персоналом, который поддерживает работоспособность средств производства, которыми данный работник пользуется (средства производства в колхозе, а затем в Союзе собственников-совладельцев «Шукты» были в общественной собственности).

Самостоятельное покрытие издержек своего участка производства – также очень важное правило делократии. Это совершенно справедливое правило, ибо если затраты на производство работник будет нести не сам (или будет нести их не полностью), то почему он должен полностью владеть результатом труда? Соблюдение данного правила оказалось и самым эффективным способом минимизации издержек. Каждый член Союза знал, что все сэкономленные деньги он положит себе в карман.

Также очень важно, что инженер, агроном получали бы фиксированную долю от ФЛР работника (после вычета из ФЛР материальных затрат). Это заинтересовывало их предлагать работнику такие приёмы производства, которые, с одной стороны, поднимали бы производительность труда (урожайность культур, удойность коров и т.п.), а с другой, минимизировали бы материальные затраты. Таким образом, была осуществлена смычка интересов работников умственного труда и работников материального производства. Они стали заинтересованы в результатах труда друг друга. То же соображение касается и обслуживающего персонала, поддерживающего работоспособность средств производства.

Прежде чем описывать ФКР, необходимо сказать о личных паях работников – земельных и имущественных, – на которые начислялись доходы (см. диаграмму).

Земельными паями владели все жители села. Как только рождался человек, ему тут же присваивался земельный пай. Он не был наследуемым: если человек умирал, пай передавался новорожденному, не обязательно родственнику. Таким способом Чартаев сумел победить страшную демографическую проблему территории. Люди знали, что при самом неблагоприятном раскладе (даже в случае потери трудоспособности) им будет на что прокормить и выучить детей. Рождаемость в селе Шукты в 6 раз стала превышать смертность. Только за это Чартаеву следует поставить памятник! Легко представить, что будет, если применить этот принцип ко всей России!

Имущественный пай, в отличие от земельного, был наследуемым и формировался из личных трудовых вкладов работников в развитие материальной базы хозяйства. Чем больше работник произвёл продукции и, соответственно, чем больший вклад он сделал в ФКР (определённую долю которого составлял фонд инвестиций в средства производства), тем больше у него становился личный имущественный пай. Фактически, это была система трудо-долевой собственности на средства производства, при которой доля работника в общем имуществе постоянно менялась и зависела от трудового вклада как самого работника, так и его предков. Учитывая то, что на имущественный пай начислялись доходы, которые являлись личным доходом работника, нетрудно понять, что это ещё более стимулировало его (помимо других мер) производить больше продукции.

Следует отметить, что сумма, перечисляемая каждым работником в ФКР, не могла быть ниже определённого минимума, а для этого работнику необходимо было произвести продукции не менее определённого количества. Поэтому нерадивые работники могли ничего не заработать или даже остаться должны предприятию. Если работник не перечислял необходимый минимум, недостающие деньги могли быть просто списаны с его земельного пая. Поскольку на земельный пай начислялись доходы, работник был в этом крайне не заинтересован. Такая практика сумела победить лень и нерадивость в течение одного года. Люди быстро поняли, что лучше работать и зарабатывать, нежели лежать на диване, тем более что для этого были созданы все условия.

ФКР в хозяйстве Чартаева распределялся по понятным и одобренным работниками хозяйства и жителями села правилам. Понятно, что всем обществом нужно содержать медицинских работников, учителей, милицию. Нужно иметь резервные и страховые накопления на случай непредвиденных ситуаций. В ФКР также оказалось удобно держать оплату управленческого персонала хозяйства, поскольку управленческий аппарат работает на всех. И, главное, отсюда производились вложения в производство.

Работники здравоохранения получали фиксированную долю от дохода хозяйства. Таким способом Чартаев создал схему, в которой врачам стало выгоднее предупреждать заболевания, чем лечить их. Чем здоровее были работники, тем больше они производили продукции, тем больше денег поступало в фонд здравоохранения. Врачи были заинтересованы в том, чтобы растениеводы и животноводы не тратили драгоценное время даже на посещение поликлиники! Дело дошло до того, что бригады медиков выезжали на поля, чтобы прямо на поле сделать профилактические прививки.

Милиции тоже платили определённый процент от дохода хозяйства. Её задачей было обезпечение безопасности работников, полей и животных хозяйства. Если случался какой-либо ущерб, доход работников милиции уменьшался, причём уменьшался адресно, поскольку было известно, кто не предотвратил ущерб. Это дало поразительные результаты! Если раньше милиционеры закрывали глаза на то, что заезжие бандиты расстреливали отары овец из автоматов (за что платили милиции деньги), то теперь хорошо вооруженные наряды милиции стали сопровождать отары. Падёж скота (якобы из-за болезней) прекратился. Заниматься рэкетом и бандитизмом в 90-е годы в Акушинском районе Дагестана стало очень сложно. Вот какие результаты даёт оплата результата труда, а не самого труда!

Некоторая сумма денег из ФКР выплачивалась учителям сельской школы. Чем выше оценивали работу учителя местные жители и специальная комиссия, тем больше получал учитель. Результатом стало то, что работники образования стали даже ходить на дом к ученикам и помогать им выполнять домашние задания. В итоге выпускники, желающие попасть в вузы, поступали все до единого (в том числе и в крупные столичные вузы).

В конце 80-х годов работники здравоохранения, учителя и сотрудники правоохранительных органов зарабатывали в селе Шукты примерно в 10 раз больше, чем в среднем по России. Согласимся, что это очень хорошая цена за результат труда данных категорий работников. Она вполне может заинтересовать их в том, чтобы результат труда имел место.

ФКР включал в себя крупные резервы для коллективной защиты и взаимопомощи. Если с одним из членов Союза что-то случалось, и он оказывался не в состоянии нормально работать, то Союз мог содержать его на пособии в течение года. За счёт материальных резервов формировались также прибавки к пенсии для жителей Шукты, школьникам с хорошей успеваемостью выплачивались стипендии. Каждый год переводились немалые суммы на счета жителей, родственники которых погибли на войне. За счёт общественных накоплений финансировались культурные мероприятия. Но наибольшую долю фонда накопления (почти половину) составляли вложения в производство. Чартаев понимал: без высокой доли вложений развитие невозможно!

Доход всех управленческих служб предприятия составлял всего 5% от ФКР. Получение организатором производства фиксированного процента от дохода работников также является одним из важнейших правил делократии. Организатор становится заинтересован в том, чтобы доход работников был больше. Интересно отметить, что доля управленческого персонала, найденная опытным путем в хозяйстве Чартаева, оказалась в среднем равной доле дохода, которую в обычной жизни предпринимателям приходится платить чиновникам в виде взяток. Доход управленцев в Союзе собственников-совладельцев «Шукты» мог составлять огромные суммы при успешности ведения дел. Но при этом управленцы несли материальную ответственность за свои ошибки, покрывая убытки, понесённые по их вине, из своего кармана. Так, если ты, директор, по нерадивости своей сгноил часть урожая, потому что не построил вовремя хранилище, а начались дожди, – возврати все деньги за погубленный урожай хозяйству. Причём возмести не только прямые убытки, но и недополученный доход! Если управляющий «не тянет» работу, никто не мешает ему перейти в бригадиры. Не можешь и там управлять – выбирай более мелкий участок. Управленцы, как и все работники хозяйства Чартаева, из личного дохода оплачивали свои расходы на электричество, компьютеры, бензин и т.д. Через несколько лет после начала эксперимента управленческий аппарат Союза сократился с 79 до 11 человек: ушли те, кто не сумел доказать делом свою квалификацию или сам не счёл её соответствующей новым жёстким условиям.  Интересно отметить (и это крайне важно!), что исчезли все проявления бюрократии.

Таким образом, Чартаев создал производственную систему, в которой все участники были заинтересованы не в промежуточном, а в конечном результате труда. Система была максимально прозрачной, чтобы каждый член Союза мог легко подсчитать свой заработок. Система заставляла даже простых тружеников мыслить по-новому, как экономистов. Магомед Чартаев объяснял гостям секрет успеха: «Так, ПРОДАВАЯ РЕЗУЛЬТАТ СВОЕГО ТРУДА ДРУГ ДРУГУ, мы и перешли к рыночной экономике, основой которой является не спекуляция «прихватизированной» собственностью, а продажа результата своего труда».

О модели дагестанского реформатора заговорили на самом высоком уровне – как о «кирпичике», который можно использовать для перестройки всего здания России. Доктор экономических наук С.Ю. Андреев, изучавший экономические модели разных стран, утверждал, что система Чартаева является самой эффективной экономической системой В МИРЕ и может быть приспособлена практически к любым условиям производства. Чартаев надеялся, что его модель будет растиражирована на государственном уровне. С его участием многие другие хозяйства решились повторить данный опыт, и он распространился на территории площадью в несколько десятков тысяч квадратных километров. Став депутатом Заксобрания республики, Чартаев предлагал перестроить согласно его модели всю экономику региона, но ничего не добился. Бюрократы быстро поняли, чем им грозит эта система. Эта система активно выжимает паразитов из управленческой вертикали, делает их ненужными. Ни Горбачёв, ни Ельцин чартаевской моделью не заинтересовались.

Магомед Чартаев скончался в 2001 году в возрасте 60 лет. Родственники талантливого реформатора изменили форму предприятия (несомненно, под давлением властей), превратив его в акционерное общество, и оно начало стремительно разваливаться, потому что в таком формате новые механизмы не работали. Это и понятно. При наёмном труде исчезают мотивы работать по-настоящему и включать голову.

Чартаев нашёл хороший баланс частных и коллективных интересов людей. Модель включала в себя коллективную собственность на средства производства, и при этом каждый член Союза действительно чувствовал себя хозяином этой собственности. Система Чартаева действовала в условиях свободного рынка, и при этом за счёт коллективизма смягчала его удары. Крестьянская община могла выдержать там, где отдельный фермер сломался бы. В селе Шукты установился особый климат взаимопомощи во всех вопросах, связанных с развитием и производством. То был результат взаимопомощи, взаимодействия

3. Основные принципы делократии.

В вышеприведённом описании модели Чартаева мы видим проявление всех основных принципов делократии, описанных в работах Мухина и Протопопова. По сути, хозяйство Чартаева – это полностью делократизированная производственная система. Выпишем ещё раз эти правила и дадим по ним некоторые комментарии.

1. Самое главное – это способ распределения произведённого продукта. При делократии продукт (в отличие от порядка, заведённого при капитализме), принадлежит непосредственному производителю. Непосредственный производитель сам распоряжается продуктом: он может оставить его себе, может подарить, может продать. Когда он продаёт произвёденный им продукт, он продает результат своего труда, а не труд, как при капитализме.

Эксперименты по внедрению делократических отношений (эксперимент Чартаева был не единственным) показали, что это и даёт невиданное ранее повышение производительности труда. Люди начинают понимать, что сколько они поработают, столько и заработают, и никто не поднимет им норму выработки. Люди считают, что это справедливо, и потому готовы работать, производить блага.

Нетрудно понять, что повышение производительности труда в данной ситуации обусловлено в том числе и тем, что человеку предоставлена возможность полностью трудиться на себя (см. п.3 Введения). Будет ли он при этом трудиться только на себя или ещё на кого-то? – это другой вопрос, ответ на который зависит от внутренней зрелости человека. Как уже отмечалось, предоставление человеку указанной возможности не противоречит общественному интересу (потреблять произведённый данным человеком продукт), надо только наладить справедливый обмен.

Нетрудно также понять, что только исполнение данного правила (продажи результатов труда, а не самого труда) по-настоящему освобождает труд человека. Никакой «свободный выбор профессии», «свободный наём на работу» и тому подобные вещи не делают этого, ибо при наёмном труде над человеком всегда будет стоять надзиратель, указывающий ему, что и как делать, имеющий возможность поощрить или наказать человека за то, что он делает или не делает. Когда человек сам будет владеть результатом своего труда, никто не будет навязывать ему способ, которым он должен получить этот результат (хотя бы уже потому, что это никому не будет нужно).

1а. При коллективном производстве продукта результат труда распределяется между производителями пропорционально вкладу каждого члена коллектива в конечный результат (правило долевого распределения).

2. При делократии непосредственный производитель сам несёт все расходы, связанные с производством продукта. Как уже было отмечено в описании модели Чартаева, это безусловно справедливо, ибо если бы производитель не сам нёс ВСЕ затраты, то с какой стати продукт ПОЛНОСТЬЮ принадлежал бы ему?

Однако сейчас уместно обратить внимание на другую грань этого явления. При описании модели Чартаева было отмечено, что соблюдение этого правила явилось наилучшим способом стимулировать производителя экономить ресурсы.  Напомним, что в хозяйстве Чартаева это привело к 20-кратному снижению затрат на содержание техники, а потребление топлива на производство единицы продукции снизилось в 10 раз. Надо признать, что это очень немало!

Таким образом, мы видим, что делократические производственные отношения, используя банальное желание человека положить сэкономленные средства себе в карман, очень результативно способствуют снижению потребления природных ресурсов на производстве (см. п.7 Введения). Если к этому добавить меры идеологического воздействия на сознание человека, то эти два средства, будучи применёнными повсеместно, похоже, вполне смогут обезпечить снижение техногенного давления на природу до безопасного уровня, причём весьма быстро. 

Возможно, кто-то попытается возразить, что, мол, и капиталист заинтересован экономить издержки производства, а потому капитализм сам по себе не может быть причиной экологической катастрофы. На это можно ответить, что капиталист-то, может быть, и заинтересован экономить издержки, да вот наёмный персонал его предприятий (в том числе топ-менеджеры, от которых в основном и зависит ход производства) вовсе не заинтересован в этом. Наёмный персонал заинтересован как раз в обратном – чтобы в его распоряжении было как можно больше ресурсов! Кстати, этим же была характерна и советская (госкапиталистическая) система, именно по причине использования наёмного труда. Опыт показывает, что ни частный, ни государственный капитализм не способны справиться с этим фактором. Поэтому по мере увеличения масштабов производства обе системы уверенно тащат планету к экологической катастрофе. Сейчас мы это видим и на примере такого же, по сути, как и СССР, госкапиталистического Китая.

Да и сам капиталист, как правило, не обращает внимания на ресурсные затраты, если какое-то дело позволяет ему получить прибыль. Крупный капитал может работать и с малой нормой прибыли (т.е. с большими ресурсными затратами), при этом крупный капиталист понимает, что чем больше он вовлечёт ресурсов в производство, тем большую он получит абсолютную (не относительную!) величину прибыли. А это ему, собственно, и нужно.

3. При делократии управленец получает заранее определённый (фиксированный) процент от дохода управляемых им работников. Поэтому он становится заинтересован в том, чтобы доход работников был больше. Фактически, увеличение дохода работников есть результат его работы.

Трудно переоценить значение этой делократической находки! Данное решение позволяет распространить продажу результатов труда на управляющих лиц и тем самым подчинить их интересам управляемых (т.е. тем, кому они продают результат своего труда). Это может стать основой будущего гармоничного общества, где интересы управляющих и управляемых не будут иметь существенных противоречий.

В хозяйстве Чартаева доля администрации составляла 5 % от фонда коллективного распределения, в который, в свою очередь, каждый работник перечислял 50 % своей выручки. Таким образом, каждый работник хозяйства отдавал всего 2,5 % выручки от продажи результатов своего труда работникам управленческого аппарата. Надо сказать, это очень небольшой процент, но, как оказалось, его вполне достаточно, чтобы заинтересовать управленца эффективно работать!

В описании модели Чартаева было отмечено, что в работе административного аппарата хозяйства полностью исчезли проявления бюрократии. Это произошло по двум причинам. Во-первых, бюрократические явления – это плохой, никому не нужный результат работы управленческого аппарата, поэтому его никому не продашь. Иначе говоря, бюрократический стиль управления оказывается себе дороже для управленца: он затрудняет работу непосредственных производителей, их доходы падают, значит, падают и доходы управленца! И, во-вторых, при делократии управленцу становится просто не нужным большинство бюрократических процедур (необходимых в системе, использующей наёмный труд). Не нужно никому навязывать никакие регламенты, не нужно ни с кого требовать отчёты и т.д. Управленцу становится не нужно влезать в работу непосредственных производителей, ведь они знают её гораздо лучше него и сами заинтересованы её выполнять! По сути, управленец превращается просто в организатора производства (в дирижёра оркестра). Потому и количество управленцев в хозяйстве можно резко сократить, а вследствие этого и расходы на управленческий аппарат значительно уменьшить.

Кстати сказать, это-то и явилось истинной причиной того, что бюрократическая система Советского Союза не приняла модель Чартаева. И это ещё раз указывает на её капиталистическую сущность! Бюрократические регламенты нужны только в системе, использующей наёмный (подневольный) труд. Ведь это, по сути, распоряжения начальников подчинённым по поводу того, КАК им следует выполнять свою работу. Такие распоряжения нужны только в том случае, если подчинённый напрямую не заинтересован в результатах своей работы. Вообще, можно смело утверждать, что бюрократизм является второй (после наёмного труда) характернейшей чертой капитализма. Для делократических отношений он не будет характерен.

Вот, пожалуй, и все главные правила делократии. В описании системы Чартаева можно насчитать ещё несколько очень важных и действенных находок (например, система трудо-долевой собственности на средства производства, система паёв и т.д.), но это отдельные от делократии решения, НЕ устанавливающие власть Дела над производителем благ (хотя они могут существенно влиять на результативность делократической системы). Перечисленные же правила составляют скелет делократии, они должны применяться в любой делократической производственной системе.

4. Что даёт нам делократия?

Эксперимент Чартаева позволяет понять главное, что может дать нам всем делократия. Несомненно, ощущение того, что никто произвольно (против воли) не будет забирать результаты труда у производителя, что он может целиком использовать их на благо себя и своей семьи, даёт ему стимул напрягаться, чтобы получить этот результат (см. п. 3 Введения). Этим главным делократическая система коренным образом отличается от всех систем, в которых из человека тем или иным способом делали раба. Разумеется, и при делократии человек принуждается к труду, однако здесь он принуждается не другим человеком и не для его (другого человека) пользы (это крайне важный психологический момент!), а необходимостью делать Дело (которое вовсе не есть человек!). Он принуждается к труду необходимостью удовлетворения своих же (а не чьих-то) потребностей! Иными словами, делократия даёт человеку ОСВОБОЖДЕНИЕ ТРУДА. И это надо признать главным свойством делократии с точки зрения достижения справедливости.

Несомненно, это и является причиной того взлёта трудовой активности, что имел место в хозяйстве Чартаева. Однако результат состоял не только в подъёме трудовой активности. Чтобы сократить издержки производства в десять-двадцать раз, чтобы увеличить производительность труда в 64 раза, несомненно, потребовалось применение новых приёмов производства, потребовалась покупка и освоение новой, производительной техники, потребовалось самое рачительное использование всего, что имеется в хозяйстве. Короче говоря, потребовалось на полную катушку включить голову. Таким образом, делократия включает главный производственный ресурс человека – его интеллект, делает востребованными творческие способности человека на производстве. Несомненно, это не менее ценное свойство делократии, чем отмеченное выше, поскольку это резко активизирует процессы роста человеческого сознания, создаёт условия для ускоренного эволюционного созревания человека.

Сюда же примыкает и то важное обстоятельство, что делократия не ставит практически никаких препятствий инициативным людям в плане реализации каких-то надёжных (собственных или заимствованных) идей. В этом смысле делократия предоставляет возможностей не меньше (а может быть, даже больше), чем капитализм. Если капиталист ревниво следит за тем, чтобы никто из его подчинённых не перехватил его идеи, чтобы начать собственное дело и тем самым оторвать часть его заработка, то делократическая производственная система (все её участники, включая управленцев), напротив, заинтересована в том, чтобы инициативные люди как можно шире использовали самые различные идеи, которые позволяют им увеличить собственный доход (а значит, и доход системы). Более того, делократическая система даёт таким людям инструменты сделать это!

Хорошим примером в этом смысле являются инициативы работников хозяйства Чартаева использовать зачастую простаивающую технику хозяйства для оказания транспортных услуг посторонним лицам и хозяйствам. Эти работники были прямо заинтересованы в том, чтобы нести дополнительный заработок в общий котёл, поскольку это увеличивало их личную долю в собственности хозяйства, а значит, и начисляемые на неё доходы! Данный пример показывает, что делократическая система вполне может позволить себе не бояться деятельных людей, поскольку у неё в большинстве случаев найдутся средства, чтобы заинтересовать таких людей развивать свои предложения в рамках самой системы. Нетрудно понять, что данная особенность делократических систем предоставляет нам мощный инструмент для выращивания деятельных людей.

Таким образом, результаты эксперимента Чартаева позволяют нам сделать очень важный вывод о том, что делократия, несомненно, пригодна для того, чтобы экономическая система, построенная на её основе, смогла составить противоборство современному капитализму (см. п.6 Введения). Несомненно, она позволит развить гораздо большую производительность труда, нежели могут обезпечить наёмные (фактически, подневольные) работники капиталиста.

Тут надо сделать одну существенную оговорку. Использовать эту возможность, даваемую делократией, необходимо будет в первую очередь для того, чтобы быстрейшим образом перестраивать цивилизацию на новый жизне-природный уклад. Что касается удовлетворения «всё возрастающих материальных потребностей людей», на этот счёт уже достаточно сказано, что давно пора уже думать об их сокращении. Это необходимое условие как для спасения планеты, так и для серьёзной эволюционной работы каждого человека. Данный тезис (об удовлетворении «всё возрастающих потребностей»), несомненно, есть тезис, навязываемый людям капитализмом, поскольку ему надо девать куда-то всё возрастающую товарную массу, которая возрастает лишь оттого, что хозяйствующим персонам непременно надо иметь денежную прибыль.

 Наиболее разумное использование описанного свойства делократии (то, что она позволяет развить большую производительность труда) будет состоять не в том, чтобы безконечно наращивать материальное производство (даже если оно не будет столь убийственно для планетарной жизни, как сейчас), а в том, чтобы сократить время, затрачиваемое человеком на производство материальных благ, освободить его на другие очень важные и полезные вещи, в том числе на воспитание детей и личное самосовершенствование.

Далее. В предшествующем разделе, посвящённом необходимости коренного переустройства общественных отношений (при обсуждении проблемы устойчивости социализма) отмечалось, что нам необходимо найти такие производственные отношения, которые воспроизводили бы убеждения социализма (правила справедливости), прежде всего в сфере своего применения (т.е. на производстве). Можно видеть, что делократия очень неплохо удовлетворяет этому требованию

Во-первых, она реализует главное убеждение социализма – «от каждого по способности, каждому – ПО ПРИНОСИМОЙ ПОЛЬЗЕ» (см. п. 2 Введения). Заметим, что «каждому – по приносимой пользе» более соответствует правилу справедливости, ибо «каждому – по труду» не обязательно означает пользу от деятельности (нередко деятельность наёмного бюрократа приносит больше вреда, чем пользы).

Во-вторых, при делократических отношениях никто никого не эксплуатирует (см. п. 1а Введения). Все продают результаты своего труда друг другу, в том числе управленцы. Разумеется, чтобы данное положение вещей (отсутствие эксплуатации) могло быть реализовано, необходимо наладить справедливый обмен результатами труда.

В-третьих, люди становятся заинтересованы в результатах труда друг друга (рабочий заинтересован в результатах труда инженера и наоборот), что обусловливает тягу к кооперации. Особенно значимо это проявляется в отношениях управленцев и непосредственных производителей. Управленец становится заинтересован не выбрасывать людей на улицу (как это делает частный капиталист), а наоборот, подтягивать их к себе, создавать условия для повышения их уровня, для полноценного отдыха и т.д., ведь от этого увеличивается и его доход! Надо сказать, этим свойством производственная система, существовавшая в Советском Союзе, очень отличалась от современного российского капитализма, и это-то и создавало то чувство общественной защищённости, которое было характерно для советского периода.

Но, пожалуй, главным свойством делократии, отличающим её от советской системы, является то, что делократические отношения активно выжимают паразитические элементы из всех пор хозяйственного механизма. Все покупают только полезные для себя результаты труда других людей, деятельность паразитов становится просто никому не нужной. Это свойство мы формулируем четвёртым в данном списке, хотя по значимости (в плане утверждения справедливости) оно должно стоять первым.

Таким образом, мы видим, что делократия воспроизводит главные правила справедливости, которые были реализованы в СССР (надо признать, что они всё же были реализованы, хотя и не в полной мере), и, кроме того, реализует ещё один (четвёртый) правило, которого так не хватало советской системе (из-за чего она и погибла). Делократия лишает паразитов базы воспроизводства. Это свойство и есть, несомненно, ключевое в плане обезпечения возможности построения устойчивых социалистических сообществ.

Вполне может быть, что можно придумать какие-то ещё производственные отношения, которые смогут в ещё более полной степени обезпечить действие правил справедливости, однако сейчас то, что уже (как проверено) позволяет реализовать делократия, представляет собой мыслимый максимум в этом плане (см. п. 1 Введения).

Итак, мы можем констатировать, что делократические производственные отношения являются вполне подходящими на роль экономических основ ПОДЛИННОГО социализма. Кстати, здесь уместно упомянуть, что экономическим базисом формации Маркс считал именно производственные отношения, а не производительные силы или некое «взаимодействие» производительных сил и производственных отношений (как это считается в современной экономической науке, якобы вслед за Марксом). Этот взгляд он изложил в предисловии к своей работе «К критике политической экономии».

5. Справедливый (эквивалентный) обмен.

Теперь уместно остановиться на вопросе справедливого обмена. Это ключевой вопрос, от качества решения которого будет коренным образом зависеть результативность применения делократии. Если производитель будет чувствовать, что у него посредством несправедливого обмена (т.е. обмана) будет изыматься (без всякой пользы для него) более-менее значительная часть создаваемого им продукта, у него пропадёт смысл трудиться.

Обратимся ещё раз к описанию модели Чартаева. Вот работник хозяйства произвёл некоторое количество продукта (скажем, молока). Теперь он должен обменять его на другие вещи (товары), необходимые ему для жизни и для работы. Он продаёт молоко и на вырученные деньги покупает эти вещи.

Во-первых, ему нужно закупить сырьё и материалы для следующей операции производства (выше уже говорилось, почему ресурсные затраты на производство он должен нести сам). На это он тратит немалую часть фонда личного распределения (ФЛР). Во-вторых, он должен купить результат труда обслуживающего персонала: ветеринара (следящего за здоровьем коров), тракториста (вывозящего навоз из коровника), пастуха и т.д. На это он тратит вторую немалую часть средств из ФЛР. И только в третью (последнюю) очередь он может потратить остаток средств ФЛР на то, чтобы купить что-то в магазине или ещё где-нибудь вне хозяйства. На диаграмме, приведённой во 2 разделе, видно, что это составляет менее четверти всей выручки.

Далее. Отдавая 50% выручки в фонд коллективного распределения (ФКР), работник покупает ещё многие необходимые ему для жизни и для работы вещи. Ему нужно, чтобы специалисты-медики заботились о его здоровье и здоровье его семьи? Да, нужно. Он должен купить результат их труда. Ему нужно, чтобы милиция охраняла его самого, его семью, его поле, его животных? Нужно. Он должен купить результат труда специалистов в этом деле. Ему нужна техника, делающая производительным его труд? Да, нужна. Он покупает её через ФКР с большой выгодой, ибо вскладчину можно купить действительно мощную, результативно работающую технику, которая обслужит всех работников хозяйства с небольшими удельными (на единицу продукции) затратами топлива и которую в одиночку купить невозможно. Ему нужны материалы для постройки своего дома? Нужны. Он тоже покупает их через ФКР и опять с большой выгодой, потому что закуп материалов на всех делается оптом. И так далее, и так далее. Он должен купить всё это. Справедливо ли это? Да, справедливо, ибо все эти необходимые ему вещи должны зарабатываться его трудом, а не чьим-то ещё.

Но тут возникает вопрос – равнозначны ли все эти обмены результата его труда на результаты труда производителей других благ? Почему именно такой процент от ФЛР (после вычета материальных затрат), а не какой-то другой, он должен заплатить за техническое обслуживание его производства? Или почему такая-то часть ФКР должна пойти на оплату результата труда управленческого аппарата хозяйства? Кстати, те же вопросы касаются цен на те или иные товары и услуги, которые НЕ производятся в самом хозяйстве и на которые наш производитель тратит свой скромный (менее четверти) остаток выручки.

Надо сказать, что это очень непростая проблема, и насколько известно автору, разрешить её математически точно ещё никому не удавалось. Причина этого в том, что до конца неясно, что должно быть положено в основу для сравнения стоимости тех или иных предметов, услуг и т.д. Потребительская ценность для этого явно не подходит, т.к. потребительские ценности качественно различных результатов труда редко поддаются сравнению, да и у одного и того же продукта потребительская ценность может быть различной для разных людей, и даже для одного человека один и тот же предмет может обладать различной ценностью в разное время. Разумеется, проходимцы всех мастей этим очень часто пользуются, чтобы посредством не равноценного обмена жить за счет труда других людей.

К. Маркс в «Капитале» предлагает решать обозначенный вопрос довольно просто: стоимостью некоторого предмета он считает количество рабочего времени, затраченного на производство данного предмета всеми работниками, которые принимали участие в его изготовлении. Формула также весьма сомнительная, т.к. нередко количество необходимого или даже затраченного времени на производство некоторого продукта даже определить невозможно! – например, на некоторое научное открытие. Часто временные затраты на производство одного и того же вида продукта сильно разнятся в силу различных условий производства. Очень часто наёмные работники просто не торопятся сделать порученное им дело. И так далее. И ещё возникает вопрос – а почему здесь хоть в какой-то степени не должна учитываться потребительская ценность продукта? Ведь именно её неучёт позволяет упомянутым выше проходимцам паразитировать на труде производителей!

Как видим, задача весьма непростая, и тем не менее решить её надо, иначе у нас не получится никакое хозяйствование. Тут не остается никакого другого способа, кроме как решать её опытным путём, методом последовательных приближений, в процессе хозяйствования. И тут мы вспоминаем, что в делократической системе есть люди, кровно заинтересованные решить её правильно, целесообразно. Это управленческий персонал хозяйства, получающий фиксированный процент от совокупного дохода работников. Он заинтересован в том, чтобы работники были заинтересованы трудиться с максимальной отдачей.

Одна из важнейшей деятельности организатора производства в делократической системе состоит в том, чтобы установить цены (проценты, баллы и т.п.), по которым работники хозяйства должны продавать друг другу результаты своего труда. Чартаев и его помощники именно этим, в частности, и занимались. Они настраивали систему цен так, чтобы каждый работник хозяйства чувствовал, что результат его труда оценивается справедливо. Без этого он не стал бы работать в полную силу, и в результате управленческий аппарат, а зачастую и многие работники хозяйства не получали бы максимально возможный доход. Отсюда ясно, что не только управленец, но и многие другие участники производства могут быть материально заинтересованы в том, чтобы результат труда даже отдельного работника оценивался справедливо.

Возникает вопрос – почему тогда члены коллектива сами не могут договориться о том, как им распределять доходы между собой? Они не могут этого сделать по двум причинам. Во-первых, они не обладают достаточной квалификацией для того, чтобы просчитать последствия того или иного решения. Управленческий труд – это не то, чем может заниматься «каждая кухарка». Далеко не каждый человек вообще склонен думать об этих материях, а ещё меньше людей хотят овладевать знаниями и инструментами для такой деятельности. И, во-вторых, если даже во всём коллективе найдется пять человек с недостаточным уровнем развития сознания, они поставят всех на уши, доказывая, что они достойны большего! Никакого договора и никакого хозяйствования не получится уже только по этой причине! Нет, такого рода деятельностью должны заниматься люди, имеющие хороший уровень и, что ещё более важно, не склонные к тому, чтобы переоценивать результаты СВОЕГО труда. У управленца, НЕ обладающего последним качеством, НЕ получится хорошо хозяйствовать, т.к. управляемые им работники будут чувствовать, что такой управленец несправедливо пытается жить за счёт их труда.

Итак, мы можем понять, что нет и не может быть ФИКСИРОВАННОЙ справедливой цены за результат труда того или иного участника производства. Справедливая цена зависит от очень многих факторов. В первую очередь это цены на материальные ресурсы в месте расположения хозяйства (городе, селе). Затем – степень механизации, автоматизации труда на конкретном участке производства. Далее, справедливая цена должна учитывать трудовые затраты работников (время, затраченное на производство продукта, интенсивность нагрузок). Обязательно должна учитываться и требуемая для выполнения работы уровень работника, его личный умственный вклад в улучшение трудового продвижения. Работнику должен возмещаться вред, причиняемый конкретными условиями производства. И так далее. Как тут можно вывести какую-то норму, с помощью которой можно было бы назначить равные цены тем или иным количествам различных продуктов труда? Очевидно, это задача архисложная, если вообще решаемая. Да и надо ли это делать, если очевидно, что соотношение равноценных количеств продуктов будет постоянно меняться в зависимости от изменений условий? Можно ли предложить какой-то подход, который автоматически, совокупно учитывал бы все значимые факторы?

Уместно напомнить, для чего это нужно. Это нужно для того, чтобы производитель трудился с максимумом отдачи. Для этого у него должно быть ОЩУЩЕНИЕ справедливости обмена результатами труда. Почему, например, во время войны работники тыла работали, не покладая рук, довольствуясь самыми минимальными условиями жизни? Потому что они понимали, что ВЗАМЕН они получают САМУ ЖИЗНЬ, свою и своих детей. Они считали такой обмен справедливым, потому и работали на пределе сил, не обращая внимания на какую-то там равнозначность обмена (никто её и не считал!). Конечно, этот пример обострённый, зато он позволяет понять суть: для человека, как всегда, на первом месте стоит справедливость некоего действия. Равноценность обмена результатами труда, если она вообще возможна, вторична, если соблюдена его (обмена) справедливость. Лучше сказать так: ощущение справедливости обмена будет в то же время и ощущением его равноценности.

Можно предложить следующую формулу: справедливыми ценами результатов труда будут те, которые позволят настроить производственную систему на скорейшее достижение желаемого результата (например, максимальной производительности системы, скорейшей перестройки производства на жизне-природный уклад и т.п.). Если мы хотим, например, скорейшим образом развить ключевой участок производства, от которого зависит производительность всей системы, явно имеет смысл временно существенно повысить цену на результат труда работников, работающих на данном участке. Это, возможно, несколько снизит доходы работников других участков производства, зато позволит привлечь свежие силы на развиваемый участок, быстро усовершенствовать производственный процесс и добиться снижения затрат на данном участке. В конечном итоге это существенно повысит общую производительность хозяйства и доходы всех участников производства. Полагаю, все нормальные (вменяемые) участники делократизированной производственной системы согласятся со справедливостью (правильностью) предложенного подхода.

Как же должна производиться настройка цен в ходе хозяйствования? Довольно просто. Исходя из имеющегося опыта (предварительных расчетов себестоимости, знаний о конкретных условиях работы и т.д.), устанавливается стартовое распределение цен (процентов, баллов и т.п.). Если по прошествии некоторого периода работы системы выясняется, что с какого-то участка производства уходят работники, это сигнализирует о том, что цену на продукт данного участка надо повысить. Если же на какой-то участок, как мухи на мёд, слетаются желающие поработать, значит, вероятно, результат труда здесь переоценен. За две-три операции систему можно настроить и далее производить перенастройку по мере изменений условий хозяйствования.

Далее возникает следующий вопрос: а как должно устанавливаться соотношение цен на продукты, производимые различными производственными системами? Сколько, например, должно стоить в магазине молоко, и сколько должен стоить телевизор? На эти вопросы должны отвечать специалисты более крупной делократизированной общественно-производственной системы, куда входят и сельские продовольственные, и городские промышленные предприятия. Доходы руководителей (управленцев) более крупной общественно-производственной системы точно так же, как и доходы управленцев отдельных производств, должны складываться из фиксированных процентов от доходов каждого участника этой системы (жителей некоторой территории, работников производств, расположенных на данной территории). Во-первых, это заставит их (управленцев) заботиться о доходах участников системы (например, развивать те или иные виды производств на данной территории) и, во-вторых, заинтересует их настроить цены таким образом, чтобы развитие и жизнь системы протекали разумным образом.

Кстати, в настоящее время управленцам доступен такой мощный инструмент хозяйствования, как компьютерное моделирование производственных процессов. С помощью последовательного формирования можно настраивать не только внутренние цены, но и другие параметры производственных систем (например, ресурсные потоки). Естественно, такая работа требует высокого уровня.

Таким образом, мы видим, что правила делократии, будучи применёнными в производственных и общественно-производственных системах, позволяют решить вопрос настройки справедливых цен на те или иные продукты (результаты) труда (см. п. 4 Введения).

В заключение следует добавить, что достижение совершенности в развитии и жизни общественно-производственной системы есть работа тонкая и ответственная, а потому здесь недопустима рыночная анархия в установлении цен (когда каждый производитель стремится ситуативно установить максимальную цену на свой продукт). Тут уж, извините, производителям придётся подчиниться справедливому диктату управленцев системы. Только при этом совершенно необходимо, чтобы управленцы сами зависели от системы самым жёстким образом (чтобы работала жёсткая – пропорциональная – обратная связь между доходами членов системы и доходами управленцев).

6. Собственность на средства производства при делократии.

Вообще-то, делократические производственные отношения могут осуществляться и при частной собственности на средства производства. Можно представить ситуацию, при которой непосредственный производитель, чтобы произвести продукт, будет арендовать средства производства у частного их владельца. При этом важным является вопрос: сколько он будет платить за аренду. Если эта сумма будет небольшой в цене конечного продукта, то такая ситуация может быть приемлемой. Поэтому, если частный владелец будет заботиться о поддержании средств производства в работоспособном состоянии и предоставлять их в аренду по приемлемым ценам, то такую деятельность вполне можно расценивать как полезную и использовать её в делократических системах. Однако если владелец средств производства будет стремиться взимать как можно большую арендную плату, чтобы при этом самому трудиться как можно меньше, это будет означать его паразитирование на труде непосредственных производителей (что недопустимо в обществе справедливости) и, кроме того, это обязательно повлечёт снижение трудовой активности последних. Ясно, что такое явление должно пресекаться управленцами делократической производственной (или общественно-производственной) системы. Как уже отмечалось, ОНИ должны устанавливать справедливую цену на результаты труда участников системы, в том числе на результат труда частного собственника средств производства. Вполне может оказаться, что эта цена будет приемлема для этого частника.

Однако сейчас нас больше интересует другая тема. Каким образом следует строить делократическое предприятие при условии отсутствия существенных материальных накоплений у каждого его участника? Вполне понятно, что в таком случае целесообразно прибегнуть к коллективной собственности на средства производства. Коллектив производителей может приобрести гораздо более производительные средства производства, чем производитель-одиночка.

Это целесообразно и по другим причинам. В частности, эксплуатация мощной техники позволяет существенно снизить затраты ресурсов на производство единицы продукции. Однако самым существенным соображением в этом плане является то, что эта техника находится под непосредственным контролем её пользователей, т.е. людей, которые прямо заинтересованы в её безотказной работе.

Отсюда получается соображение о степени обобществления средств производства. Не следует вводить ТОТАЛЬНУЮ государственную собственность на средства производства. Лучше всего (и справедливее всего), чтобы средства производства принадлежали тем, кто сам заработал на их приобретение и сам использует их для производства продукта. Это может быть как частное лицо, самостоятельно использующее средства производства (не сдавая их в аренду), так и коллектив производителей: народное предприятие, артель, колхоз, производственная община. Общественная (коллективная) форма должна стать основной формой собственности на средства производства при делократии.

Здесь хочется обратить внимание на одну очень важную особенность коллективной формы собственности, которую использовал Чартаев в своей модели, а именно трудо-долевую собственность на средства производства. В первом приближении это можно описать следующим образом. Каждый трактор, каждая тонна вновь закупаемых удобрений и т.д. принадлежала сразу всем членам коллектива, но принадлежала в разной степени. Те члены коллектива, которые производили больше продукции и, соответственно, перечисляли больше денег в фонд коллективного распределения (ФКР), постепенно увеличивали свою долю собственности в каждом тракторе, в каждой тонне удобрений и т.д. (в этом процессе, естественно, были тонкости, обусловленные родом деятельности конкретного участника производства). Сумма долей собственности во всех средствах производства, имеющихся в хозяйстве, составляла имущественный пай работника. В доходный фонд (из которого производились закупки средств производства) не мог влезть кто-то со стороны со своими деньгами, сюда попадали только трудовые деньги каждого члена коллектива. Очень важно, что имущественные паи были наследуемыми.

Как мы помним, работники чартаевского хозяйства были совладельцами-арендаторами (средств производства), т.е. за пользование коллективной собственностью каждый работник должен был платитькак бы сам себе. На самом деле, конечно, не сам себе, а за восстановление износа той (и только той) части средств производства, которой он пользовался. Но как было учесть, что в изношенной (или вышедшей из строя) детали трактора такая-то доля принадлежала одному работнику хозяйства, а такая-то – другому? Как было учесть, что во взятой со клада тонне удобрений всем работникам хозяйства принадлежали различные доли? Специально для учета этих различий в хозяйстве Чартаева и был создан фонд доходов на имущественные паи. Каждый работник перечислял в него (через ФКР) определенную долю своей выручки, после чего средства фонда распределялись между работниками равнозначно их долям в общей собственности. Описанное распределение не есть распределение прибыли между собственниками. Это частичное перераспределение вновь созданного продукта в соответствии с прошлыми трудовыми вкладами членов коллектива в приобретение средств производства (с помощью которых создавался новый продукт).

Это было гениальным нововведением Чартаева! Во-первых, это было средством поддержания справедливости в отношениях членов коллектива между собой. Тот, кто своим трудом (в прошлые периоды деятельности хозяйства) создал большую долю средств производства (или его предки создали эту долю), получал компенсацию за их пользование. С другой стороны, тот, кто пользовался малым количеством (средств производства), мало и платил за аренду (в то время как ему платили за пользование его долей). Во-вторых, описанные выплаты друг другу создавали заинтересованность каждого работника в том, чтобы другие члены коллектива производили больше продукции (ведь от этого на его долю собственности лично ему падал дополнительный доход). В результате каждый был не против помочь другому сделать работу! И, в-третьих, – что очень важно! – введение арендной платы побуждало каждого работника рачительно использовать средства производства, не держать их в пользовании без надобности (ведь за аренду надо было платить из фонда личного распределения).

Теперь хотелось бы разобраться с государственной собственностью (на средства производства). Разумеется, это вовсе не общенародная собственность, как нам внушали в Советском Союзе. Это можно понять из следующих простых соображений. С точки зрения юриспруденции понятие «собственность» включает в себя три сорта отношения человека к предмету (в данном случае к средству производства): а) владение; б) распоряжение; в) пользование. Владение предметом, несомненно, подразумевает возможность продать его. Полагаю, нет нужды доказывать, что ни отдельный советский рабочий, ни весь советский народ не мог продать (сделать отчуждение от себя) какое-либо средство производства, находящееся в государственной собственности. Это мог сделать только государственный чиновник, причем совершенно независимо от воли народа или какой-либо его части. Точно так же советский рабочий – ни лично, ни коллективно – не мог распоряжаться средством производства. Только государственный чиновник (по меньшей мере директор завода) определял, где и с какой целью оно будет использоваться. Советский рабочий мог только пользоваться средством производства, и то только с той целью и в том порядке, которые были определены государственными служащими (начальниками рабочего). Таким образом, ни по одному формальному признаку государственная собственность на средства производства не может считаться общенародной. Отождествление той и другой в Советском Союзе было в значительной степени популистским и, к сожалению, преследовало цель ввести людей в заблуждение.

В этой связи уместно заметить, что отношение советского рабочего к средствам производства в Советском Союзе ничем не отличалось от такового на частнокапиталистической фабрике. И это является ещё одним – очень веским! – свидетельством того, что производственный строй в Советском Союзе оставался капиталистическим. Его отличительной особенностью было то, что он – в полном соответствии с тем, что на государственных предприятиях использовался наёмный труд – был госкапитализмом. Таким образом, если кто-либо станет утверждать, что для того, чтобы построить социализм, следует ввести всеохватно державную собственность на средства производства, мы должны понимать, что это говорится либо по недомыслию, либо с целью воспроизводства лжи (из-за которой и погиб Советский Союз). Введя тотальную госсобственность на средства производства и, что ещё более важно, продолжив унаследованную от капитализма традицию использования наёмного труда, мы снова получим в лучшем случае недосоциализм (от социализма в нём будет только надстройка, которая снова неизбежно рухнет через какое-то время). В худшем случае на шею народу сразу сядет свора государственных бюрократов, которые не станут утруждать себя даже изображением заботы о людях.

Означает ли сказанное, что в социалистическом государстве не должно быть государственной собственности на средства производства? Вовсе нет! Это означает лишь то, что державная собственность на средства производства должна применяться лишь там, где это необходимо и целесообразно. Какую-то часть средств производства просто немыслимо держать в собственности трудовых коллективов! Это относится, например, к таким объектам, как линии электропередач, нефтепроводы и газопроводы, железные и автомобильные дороги и т.п., т.е. объекты системы (которые, кстати, являются не только средствами производства, но и средствами удовлетворения потребностей населения). Тем более нельзя отдавать такие объекты в собственность частным лицам, ведь частник может их и продать, в том числе иностранцам.

Но что ещё более важно, чем ограничение державной собственности до необходимого минимума – это отказ от использования наёмного труда. Делократические отношения могут внедряться и при державной собственности на средства производства. Держава вполне может выступать тем частником (о котором мы упоминали в начале данного раздела), который по приемлемым ценам будет сдавать в аренду средства производства трудовым коллективам (или даже просто отдельным производителям), работающим по делократическим схемам. Вот тогда государственная собственность, как это ни странно, действительно станет общенародной, как это и декларировалось в СССР! 

Ведь что такое общенародная собственность (на средства производства)? Это такое положение вещей, при котором любой человек, который желает что-либо произвести, может воспользоваться некоторым средством производства, находящимся в общественном доступе, для производства продукта, просто оплатив часть его стоимости соответственно износу (амортизацию) плюс результат труда обслуживающего (данное средство производства) персонала. При таком положении вещей человек будет чувствовать себя совладельцем средства производства. Неважно, что он не может его продать (любую общественную собственность нельзя продать единолично), важно то, что он может воспользоваться им для производства того, что ОН считает нужным.

Какие же средства производства Держава может сдавать в аренду? Это дорогостоящее медицинское оборудование, которое невозможно приобрести и коллективам тружеников (медиков). Это крупные транспортные средства: самолёты, суда, локомотивы и подвижной состав грузовых и пассажирских поездов. Делократизированные коллективы лётчиков, моряков, машинистов, проводников справятся с задачами эксплуатации всей этой техники ничуть не хуже, чем наёмные работники (они более, чем наёмные работники, заинтересованы в её исправной работе). Это научное оборудование: ускорители, мощные ЭВМ, измерительные комплексы и т.п. Учёные тоже имеют результаты труда, которые они могут продавать – это разработки, предназначенные для внедрения в производство. Имеет смысл также держать в державной собственности новые средства производства, в которых имеется большая потребность, но которых произведено ещё недостаточно, для обслуживания которых ещё не имеется достаточного количества специалистов.

В качестве примера подобной практики (использования держ. собственности) можно привести организованные Сталиным в конце 20-х годов ХХ-века машинно-тракторные станции (МТС). Имея весьма ограниченное количество тракторов и другой сельхозтехники, МТС очень эффективно использовали её для удовлетворения потребностей сельхозпроизводств (каждая станция обслуживала до 30 предприятий!). Техника была в государственной собственности, но при этом работники МТС не получали зарплату от государства. Им платили потребители их услуг, причём не за количество проведённого за работой времени, а за результат труда (за обработанные поля). Платили в виде установленного процента от полученного урожая (в натуральном виде). По сути, это были уже в значительной степени делократизированные предприятия, заинтересованные в том, чтобы ПОТРЕБИТЕЛИ ИХ УСЛУГ имели как можно больший результат труда (в нацеленности всех звеньев производства на конечный результат, как уже отмечалось при описании модели Чартаева, заключается один из основных смыслов делократических отношений). Про другие делократические эксперименты Сталина, явившиеся основой «советского экономического чуда», можно прочесть в статье Б.П. Гаврилко «Успехи Сталинского Метода повышения экономической эффективности как результат зарождавшихся новых производственных отношений» (https://cloud.mail.ru/
public/Uuyo/2rQkk3ZoM).

Перейдем теперь к теме общенародной собственности (на средства производства). В общенародной (а не в державной) собственности, несомненно, должны быть все природные ресурсы – земля, леса, воды, а также полезные ископаемые. Это справедливо, ибо не государственные чиновники, а народ платил своими жизнями за право жить на определенной территории! И, конечно, будет правильно, чтобы собственник (народ) получал плату за использование природных ресурсов (разумеется, только в тех случаях, когда они используются как средства производства). Разберем, почему это будет правильно.

Во-первых, если производитель должен будет платить за пользование природными ресурсами (и если данная плата будет составлять заметную долю в структуре его материальных затрат), то он, безусловно, будет стремиться использовать меньшее их количество. В случае пользования лесом это будет означать сокращение площадей вырубки, а также побудит пользователя восстанавливать вырубленный лес (ведь вновь выращенный лес можно снова использовать!). В случае пользования месторождением полезных ископаемых это даст максимально возможное извлечение полезных компонент руд, а также преимущественное использование закрытых методов их разработки (за разрушенный природный ландшафт надо брать особенно большую плату, чтобы иметь деньги на его восстановление, либо надо обязывать пользователя месторождения восстанавливать ландшафт). И так далее. Всё это чрезвычайно важно с точки зрения необходимости снижения техногенного давления на природу, для сохранения и восстановления жизни биосферы.  

Здесь следует иметь ввиду одну важную деталь. Несомненно, пользователь природными ресурсами будет стремиться переложить расходы за пользование на потребителей его продукции (для этого он будет стремиться включать данную плату в цену продукции). Если позволить ему это сделать, то данная плата по цепочке промежуточных производителей достигнет конечного потребителя, и в конечном итоге платить за пользование придётся ему. Это в значительной степени обезсмыслит всё мероприятие, ибо получится, что собственники ресурсов (народ) будут платить за их использование (кем-то) сами себе, а у непосредственного пользователя ресурсами (того, кто использует их как средства производства) исчезнет мотив пользоваться ими рачительно. Чтобы этого не случилось, регулятор цен должен устанавливать справедливые цены НА ПРОДУКЦИЮ непосредственных пользователей ресурсами, так, чтобы и народу была реальная плата за их использование, и у непосредственного пользователя ресурсами не отбивалось желание заниматься производством. Кстати сказать, это и может быть механизмом изъятия природного (земельной, ресурсной и т.п.) возмещения в тех областях, где пользование ресурсами как средством производства (например, землёй) особенно выгодно.

Вторым смыслом введения платы за пользование ресурсами является установление справедливости в отношениях между членами общества. Землю, на которой мы живём, завоёвывали наши отцы и деды, а сейчас их потомки служат в армии, охраняя эту землю. Почему же те, кто завоевал и охраняет землю, должны жить в нищете, в то время как пользователи ресурсов (в основном экспортёры нефти, газа и т.п.) не знают куда деньги девать?! Конечно, это чудовищная несправедливость, форменный грабёж, безвозмездное присвоение результата жизни и труда всего народа! Конечно, в данном случае ресурсное возмещение должно изыматься по полной программе! 

Однако можно проследить и другие механизмы перераспределения благ в результате введения платы за природные ресурсы. Выше говорилось о том, что непосредственный пользователь ресурсами будет стремиться сбросить плату за их пользование на конечных потребителей продукции. Допустим, в каких-то случаях ему будет удаваться это сделать (допустим, регулятор цен посчитает это целесообразным). Тогда будет происходить следующее. Те, кто привык жить на широкую ногу, потреблять много (и дорогих) продуктов, будут через пользователей ресурсами делиться (деньгами) с теми, кто потребляет мало. Посредством данного механизма доходы будут перераспределяться от имущих членов сообщества к неимущим (например, не имеющим возможности заработать на жизнь в силу состояния здоровья).

И ещё один механизм стоит упомянуть в этой связи. Выше мы молчаливо полагали, что каждый коренной член сообщества имеет равную долю во всех её ресурсах, т.е. ему на личный счёт начисляется одинаковая с другими толика денег со счетов, пополняемых пользователями любых природных ресурсов. Вообще говоря, ради достижения справедливости и это не должно быть так! Вовсе не будет лишним лишать предателей Отечества, нанёсших ущерб обороноспособности, экономической жизни страны и т.п. доли в её природных богатствах. С другой стороны, тем, кто много сделал для её укрепления и защиты, её имиджа (например, ветеранам войн и труда, учёным и изобретателям), можно эту долю и увеличить, причём распространить её на одно-два поколения потомков. Это будет очень неплохим стимулом хорошо учиться, хорошо работать и служить Отечеству!

Имеется и третий – весьма актуальный – смысл введения ресурсной платы. Это подъём рождаемости населения. Как мы помним, используя данный механизм (перечислением денег от производителей продукции на земельные паи жителей села Шукты), Чартаеву удалось поднять рождаемость в несколько раз! Согласимся – эта задача сверхактуальная для нашей страны. Может быть, где-то в мире имеет место перенаселение и актуальна задача снижения рождаемости, но это точно не про нас!

В заключение следует сказать о тех, с кого НЕ СЛЕДУЕТ брать плату за ресурсы. Если человек пользуется куском земли, подземной водой, ловит рыбу, охотится на зверя и т.п. для проживания и обезпечения себя и своей семьи, то он это делает как представитель народа, завоевавшего право на жизнь на этой земле. Никакой платы за пользование землёй для проживания быть не должно (по крайней мере, до какого-то разумного предела пользования земельной площадью). Не следует брать плату за пользование ресурсами и в том случае, если они используются для производства чего-то на продажу, но в ограниченном объёме (например, для того, чтобы человек мог своим трудом заработать на относительно скромную жизнь себя и своей семьи). Не надо забывать, что такой человек производит самый дорогой для страны ресурс – детей, которые будут её строить и защищать.

7. Об одном важнейшем отличии делократии от капитализма.

Теперь хотелось бы понять, будут ли делократические производственные отношения источником тех общественных несправедливостей, которые присущи капитализму в силу необходимости конкурировать за прибыль (см. п. 5 Введения). Это необходимо сделать в связи с опасениями скептиков по поводу того, что при делократии, как и при капитализме, главным субъектом экономической жизни становится предприниматель .

Понятие «предпринимательство» за долгое время господства капитализма во многих странах мира успело прочно связаться с понятием «паразитизм» (капиталистов) в сознании большинства людей. Между тем, предпринимательство как таковое (т.е. самостоятельное, совершаемое по собственной воле производство продуктов, включающее покрытие издержек производства) совершенно не обязательно должно иметь мотивом желание паразитировать на труде других людей и, соответственно, может НЕ сопровождаться таким паразитированием. Предпринимательство может иметь целью производство одного вида продукта, обладающего одним набором потребительских свойств, для его обмена на другие виды продуктов, обладающих другим наборам потребительских свойств, и в этом имеется большой практический смысл (как это и делалось издревле, когда люди привозили произведённые ими самими продукты на рынок для обмена). Кстати сказать, такой обмен вполне может осуществляться (и в древности осуществлялся) без посредства денег.

Смысл же деятельности капиталиста состоит в умножении капитала, т.е. денег, обладающих одним и тем же набором потребительских свойств (см. по этому поводу «Капитал» К. Маркса, раздел «Всеобщая формула капитала»). Этот процесс практически всегда реализуется как узаконенный обмен меньших стоимостей на бо́льшие (в пользу капиталиста), т.е. не равнозначный, не справедливый обмен. Даже производство того или иного вида продукта при этом зачастую рассматривается лишь как досадная необходимость, что в пределе находит своё выражение в чисто паразитическом финансовом капитале. 

Из этого следует, что предпринимательство как вид человеческой деятельности должно быть оправданно в сознании людей, стремящихся к справедливости. Человек, создающий полезный для других людей (для окружающего мира) результат труда и справедливо меняющий его на результаты труда других людей, вообще-то, и должен стать основным экономическим субъектом будущего справедливого общества! Не следует же нам, в самом деле, стремиться к тому, чтобы продукт создавался главным образом человеком, бездумно выполняющим назначенную ему работу, заинтересованный делать её лишь потому, что за это ему даётся некоторый набор жизненных благ. Продолжение недоброй традиции превращения людей в рабов – это явно не то, чем должно заниматься общество справедливости!

Исходя из изложенного, имеет смысл ввести понятие делократического предпринимательства и чётко отделить его от понятия капитализма, поскольку до сих пор понятия предпринимательства и капитализма смешивались – деятельность капиталиста считалась частным случаем предпринимательства. Понятию «делократическое предпринимательство» как раз и следует придать смысл деятельности, имеющей цель производство полезного результата труда для последующего обмена на полезные результаты труда других людей. Делократическое предпринимательство завершается обменом по формуле Т–Д–Т (товар-деньги-товар) или даже просто Т–Т (в случае отказа от денег как инструмента обмена) и в случае справедливого обмена полезными результатами труда (товарами) есть деятельность безусловно позитивная, справедливая. Деятельность же капитала происходит по формуле Д–Т–Д’, причём дополнительные деньги ΔД = Д’ – Д всегда рождаются либо из не равноценного обмена (из спекуляции), либо из эксплуатации труда людей, т.е. всегда несправедливо.

Вообще, что касается вопроса о том, что является источником несправедливостей, необходимо заметить, что капиталистическая система не сама по себе является таковым источником. Система лишь воспроизводит то, что заложили в неё люди, создавшие и поддерживающие её. Характер системы целиком зависит от внутренних качеств людей, её возглавляющих. Только тот человек, который считает паразитирование нормальным (и желательным для себя) явлением, сможет максимизировать свой доход (прибыль) за счёт минимизации условий жизни и даже за счёт самой жизни других людей (наёмных работников своих предприятий, народов своей страны и других стран). Человек-паразит стремится, с одной стороны, к сверхпотреблению, а с другой – к доминированию (к власти) над другими людьми, ибо это даёт ему возможность паразитствовать и дальше. Инструментом того и другого и служит умножение капитала. Именно такие персоны всплывают наверх в частнокапиталистической системе, из-за чего эта система и превращается в хищника по отношению к человечеству и к природе. Встречаются, конечно, и среди капиталистов люди с более или менее безкорыстным складом психики, но и их нагибает система, созданная паразитами, заставляя жить по законам своего жанра. Система заставляет  капиталиста исчислять прибыль по остаточному правилу, т.е. его доход формируется посредством вычитания всевозможных затрат из выручки, поэтому, чтобы создать себе подушку безопасности, он стремится минимизировать затраты (в том числе срезая зарплату производственному персоналу) и максимизировать выручку (поднимая цены на свою продукцию до возможного максимума).

Иное положение в делократической системе. Предпринимателю-делократу не нужно сверхпотребление, ему нужны достаточные условия для нормальной жизни его и его семьи. Для человека, привыкшего жить своим трудом, достаточные условия не означают роскошь. Как следствие, ему не нужна власть над другими людьми. Если предприниматель-делократ занимается управленческим трудом, он знает, что непосредственные производители продукта, работающие под его управлением, ни в каком случае не лишат его доли в произведённом продукте (ибо они нуждаются в его управленческом труде), а потому он будет иметь достаточный для жизни (его и его семьи) доход. Это не будет жизнь в роскоши, но она во всяком случае не будет хуже жизни управляемых им работников. С другой стороны, он понимает, что если он вздумает «потянуть одеяло на себя» (т.е. потребовать несоразмерную своему вкладу долю в результатах коллективного труда), он рискует просто-напросто потерять своих работников. Научившись самостоятельному ведению дел, имея навык инициативного труда, они уйдут от него и организуют своё производство. Поэтому делократическое общество будет обществом нормальных людей, живущих инициативной, творческой жизнью, но при этом не стремящихся сколотить себе прибыль за счёт убыли доходов своих соотечественников.

Из описанного различия в мотивах деятельности предпринимателя-делократа и капиталиста получается и совершенно различный смысл ПРИБЫЛИ (и вообще использования денег) в частнокапиталистической и делократической системах. Чтобы разобраться в этом предмете, начнём несколько издалека. Разсмотрим сначала необходимое условие нормального функционирования любой экономики (частнокапиталистической, госкапиталистической, делократической). 

Любая экономика не сможет нормально действовать, если в ней не производится достаточного количества продуктов группы Б, удовлетворяющих потребности населения, прежде всего базовые – в еде, одежде, жилище, лекарствах и т.п. (это основная – базовая – часть продуктов группы Б). В свою очередь, возможность произвести достаточное для всех количество таких продуктов основана на том, что, используя современные технологии, производитель продукта группы Б может произвести такое его количество, которое значительно (во много раз) превышает то, что он потребляет сам. Во времена, когда главными орудиями производства были лошадь и соха, десять земледельцев могли прокормить, кроме себя, ещё трёх человек. Вот эти трое могли заняться чем-то ещё: производством средств производства для земледельцев, изготовлением примитивного оружия, защитой страны от внешних вторжений, управлением сообществ. Другими делами заниматься было некому. Теперь, когда с помощью машин один земледелец может накормить десятки человек, один портной может одеть сотни и т.д., большой процент населения может заниматься другими важными делами: добычей угля, выплавкой металлов, производством станков и военной техники, полётами в космос, наукой, высокотехнологичной медициной и т.д. Тут возникает вопрос: каким образом к людям, занимающимся всей этой деятельностью, попадут продукты, удовлетворяющие их потребности?

В разных экономических системах этот вопрос решается по-разному. Проще всего это делается в госкапиталистической экономике, включающей в себя всю совокупность имеющихся в государстве производств. Госбанк печатает деньги, которые выдаются в качестве зарплаты наёмным работникам госпредприятий и госучреждений, и те на деньги приобретают потребительские товары (в том числе удовлетворяющие базовые потребности).

Отсюда понятна основная функция денег в госкапиталистической системе: с их помощью на всех потребителей распределяются товары группы Б. Сколько надо денег для этой цели, столько их и печатают; если они оказались лишними, их уничтожают. Все остальные продукты, непосредственно не удовлетворяющие потребности населения (продукты группы А), вполне могут распределяться директивным способом, туда, где в них имеется потребность: трактора и комбайны – сельхозпроизводителям, бульдозеры и башенные краны – строителям, танки и самолеты – в армию и т.д. (т.е. продукты группы А при госкапитализме могут не являться товарами, хотя для оценки экономической эффективности производства их себестоимость всё же рассчитывается). Именно такая система была выстроена в Советском Союзе в сталинское время. Интересно, что в силу независимости распределения товаров групп А и Б для операций с ними могут использоваться разные деньги. В частности, в СССР для распределения средств производства использовались безналичные деньги, причём контуры обращения наличных и безналичных денег не пересекались. Это было сделано специально для того, чтобы никто, кроме государства, не владел средствами производства.

Важнейшей характеристикой госкапиталистической экономики является то, что её вообще может не интересовать прибыльность тех или иных производств (и в этом её безусловное преимущество перед частным капитализмом), её интересует прежде всего достаточность производства тех или иных продуктов. Если какое-то производство оказывается нерентабельным, т.е. затраты оказываются больше, чем отпускная цена продукта (как это было в Советском Союзе, например, с добычей каменного угля), госкапиталистическая экономика относится к этому совершенно спокойно. Она продолжает вкладывать деньги в нерентабельное производство (т.е. платить персоналу предприятий зарплату, покрывающую все его потребности), поскольку продукт данного производства необходим для других производств (без угля не может обойтись, в частности, чёрная металлургия) .

Частный капитализм так не может. В частнокапиталистической системе каждый капиталист должен заботиться о получении денежной прибыли, ПОСКОЛЬКУ ПРИБЫЛЬ – ЭТО ЕГО ЖИЗНЕННЫЙ РЕСУРС. Поэтому его предприятие не доходным быть не может (не доходное предприятие просто прекращает существование). Поэтому отпускная цена продукта обязательно должна быть выше затрат (в денежном выражении). Отсюда автоматически следует то, что совокупная цена продуктов, выставленных всеми капиталистами на продажу, обязательно окажется выше покупательной способности тех, кто эту продукцию заинтересован купить (см. по этому поводу раздел «Ликвидация капитализма» в третьей части эссе). Это обусловливает безспорную несбалансированность частнокапиталистической системы, ввергающую её в периодические кризисы, заставляющую вводить в оборот большое количество дополнительных (ничем не обезпеченных) денег, а самих капиталистов – конкурировать за прибыль, за дешёвое сырьё, за рынки сбыта.

Таким образом, деньги в частнокапиталистической системе выполняют роль мотиватора хозяйственной деятельности (без вознаграждения в виде дополнительных денег ΔД = Д’ – Д капиталисты в большинстве своём просто не стали бы ею заниматься!), поэтому данная система не может обойтись без денег. С указанной функцией денег при частном капитализме тесно связана ещё одна важная (точнее, самая важная) их функция, о которой мы скажем несколько ниже, а сейчас ещё отметим, что средства производства (и вообще продукты группы А) в данной системе являются товаром, причём продаются и покупаются они за такие же самые деньги, какие капиталист платит своим работникам в качестве зарплаты (т.е. для распределения продуктов групп А и Б используются одинаковые деньги).

Касательно действия денег делократическая система занимает промежуточное положение между государственным и частным капитализмами (из чего НЕ следует, что она должна быть ещё каким-то видом капитализма; на эту тему мы скажем несколько слов в Заключении). Естественно, при Делократии, как и при частном капитализме, средства производства (продукты группы А) распределяются рыночным способом, т.е. они являются товаром. Следовательно, для купли-продажи товаров групп А и Б не могут использоваться разные деньги. Кроме того, у предпринимателя-делократа, как и у частного капиталиста, в результате хозяйственной деятельности обязательно должна образовываться денежная прибыль, ибо она, как и для частного капиталиста, является для него жизненным ресурсом. Однако прибыль предпринимателя-делократа несёт убеждённо иное назначение в экономике в целом, нежели прибыль капиталиста. Разсмотрим этот предмет более подробно на примере распределения выручки работника чартаевского хозяйства. Напомним, что прибыль – это разница между выручкой (за произведённую и проданную продукцию) и затратами на её производство (на производственную деятельность). 

Чтобы вести производственную деятельность, работник чартаевского хозяйства (см. диаграмму в разделе «Делократическая модель хозяйствования Чартаева), пользуясь средствами фонда личного распределения (ФЛР), покупает материальные ресурсы (в том числе арендует технику) и услуги специалистов. Через фонд коллективного распределения (ФКР) он покупает (опять же, чтобы вести производственную деятельность) услуги врачей, милиции, управленцев хозяйства, госслужащих, армии (да! – госслужащие и армия тоже участвуют в создании условий производства работнику чартаевского хозяйства, и их услуги он оплачивает через налоги). Далее, чтобы вести производственную деятельность в будущих периодах, он покупает (через ФКР) новые средства производства. После всех этих затрат у него (от выручки) остаётся прибыль, которую он распределяет следующим образом. Часть этой прибыли потребляет он сам – это личный доход работника в ФЛР (который он тратит на то, чтобы купить что-то в магазине для себя и своей семьи) плюс оптовые закупки товаров через ФКР для его(работника) потребления (напомним, жильё в чартаевском хозяйстве строилось «за счёт средств колхоза»). Вторую часть прибыли он отдаёт жителям села (через ФКР) – это средства фонда доходов на земельные паи, фонда образования и частично резервного фонда (из которого выплачивались надбавки к пенсиям, стипендии, финансировалось строительство клуба и т.д.).

Ну и что тут, уважаемые скептики, неправильного (несправедливого) – в существовании ТАКОЙ прибыли? Реализуя эту прибыль (т.е. покупая на неё предметы потребления, произведённые другими производителями), производитель-делократ лишь выравнивает количество произведённой и потреблённой им (в том числе на производственную деятельность) пользы, да и то не полностью, т.к. делится ею с другими членами сообщества. Кроме того, наличие этой прибыли, в отличие от положения вещей в частнокапиталистической системе, вовсе не означает убыли доходов других членов системы (разумеется, в случае справедливого обмена результатами труда между членами системы, обезпечиваемого её управленцами). Справедливости ради и чтобы не оскорблять язык, следует называть эту «прибыль» трудовым доходом (производителя-делократа).

Итак, мы можем констатировать, что прибыль (трудовой доход) производителя-делократа (именно прибыль, а не вся денежная масса, проходящая через его руки), подобно заработной плате при госкапитализме, есть средство распределения товаров группы Б (при частном капитализме, как мы увидим далее, это не так). Если товаров группы Б производится достаточно (а выше мы отметили, что с помощью машин и механизмов их можно произвести достаточно даже малым числом производителей), то совокупной прибыли производителей-делократов (отчисляемой в том числе и на содержание иных членов сообщества) должно хватать на всех. Это задача управленцев делократической системы – запустить в оборот столько денег, такими путями запустить их в оборот и так настроить цены (в том числе на средства производства), чтобы продукты группы Б в том или ином количестве достались всем . Конечно, это более сложная задача, чем отдельное распределение товаров группы Б при госкапитализме, однако и заинтересованность её решать у управленцев-делократов выше! Если для этого в систему надо запустить больше денег, то надо это делать. Смысл запуска дополнительных денег тут будет совершенно иной, нежели в частнокапиталистической системе.

Что касается увеличения количества денег, циркулирующих в экономической системе, необходимо заметить, что оно и должно увеличиваться по мере увеличения количества производимых и распределяемых продуктов. Если количество денег при увеличении количества продаваемых товаров будет оставаться постоянным, то либо деньги должны обращаться быстрее (чему есть естественные пределы), либо товары должны дешеветь (что не всегда желательно и далеко не всегда возможно). В этой связи уместно обратить внимание на то, что делократическая система как раз-таки обладает большим возможностью для удешевления товаров. Оно становится возможным благодаря значительному снижению затрат на производство продукта (которого постоянно и напряжённо ищет каждый производитель-делократ). Так что, возможно, и цены на товары при делократии можно будет снижать . Только делать это надо осторожно, сбалансированно, с учетом внутриэкономических и внешнеэкономических условий и целесообразностей, в плановом порядке .

Различие экономических функций трудового дохода производителя-делократа и прибыли капиталиста (как и вообще функций денег), как уже говорилось, обусловлено тем, что цели деятельности того и другого убеждённо различны. Производитель-делократ производит свой продукт для обмена его на другие продукты, капиталист же имеет целью накопление капитала (денег). Для этого он (капиталист) изымает деньги из оборота (прибыль) в гораздо большем количестве, чем это требуется для удовлетворения (даже для очень качественного удовлетворения) своих и своей семьи физиологических потребностей. Эти деньги капиталист тратит на предметы роскоши (чтобы тешить своё тщеславие, выделяясь среди других), на охрану своей семьи и своего состояния, на подкуп государственных чиновников и законотворцев (чтобы те создавали лучшие условия для его бизнеса и закрепляли его привилегированное положение), на покупку места (для себя) во властных структурах. Значительную часть изъятых из оборота денег он кладёт в банк под проценты, чтобы, опять же, умножить свой капитал. Он делает всё это, чтобы чувствовать себя главным в этой жизни . Для этого (и главным образом для этого!) запускаются ЛИШНИЕ деньги в систему (из которых и образуется львиная часть прибылей капиталистов). Посредством этих лишних денег капиталист (и особенно капиталист-финансист) присваивает себе долю произведённого общественно-производственной системой продукта, гораздо большую, чем производит он сам (своим управленческим трудом он всё-таки производит какую-то долю). Вот это и есть главная функция денег (и прибыли) в частнокапиталистической системе, из-за которой данная система не может от них отказаться .

Если бы капиталист оставлял себе долю денег, соответствующую его личному трудовому вкладу в производимый продукт, и, кроме того, если бы он тратил эти деньги на потребление производимого продукта (как это делает предприниматель-делократ), то и экономическая система была бы сбалансированной. Но когда деньги запускаются в оборот просто для изъятия части продукта (капиталист-финансист просто печатает деньги и на них покупает всё, что ему нужно), их количество, естественно, будет всегда превышать количество производимого продукта (в стоимостном выражении). Отсюда ясно, что даже ставить вопрос о преодолении повышения уровня цен в такой системе вряд ли имеет смысл.

Подводя черту под изложенным, мы можем заключить, что главный мотив деятельности основной массы хозяйствующих субъектов при частном капитализме (а именно желание паразитов паразитствовать) и является причиной пороков, присущих этому строю. Эти люди выстроили систему под себя, чтобы далее эта система способствовала подъёму их детей (с детства усваивающих идеологию паразитизма) на вершину общественной лестницы. К сожалению, по ходу достижения и ради достижения своих целей они отравляют сознание других, от рождения нормальных людей, которые, усваивая частнособственническую идеологию, тоже начинают считать приемлемым жить за счёт чьего-то труда и чьей-то жизни. Огромному количеству людей, которым с детства прививается стремление «брать от жизни всё» (функцией которых становится потреблять всё то, что ПРИДУМЫВАЕТСЯ для потребления ими), становится просто некогда думать о более высоких материях – о какой-то там справедливости, о сохранении планетарной жизни, а вместе с нею – и своей жизни.

Главная функция делократии состоит в формировании объединения (совокупности) хозяйствующих персон нового (на самом деле самого древнего) типа – состоящего из людей, добывающих хлеб насущный своим трудом, для которых слово «справедливость» – не пустой звук. Из их среды на вершину общественной лестницы будут постоянно выдвигаться наиболее талантливые управленцы-делократы, способные вести общество к высоким целям. Естественно, они используют все лучшие экономические инструменты (см. п. 5 Введения), чтобы в кратчайшие сроки построить и общество подлинного социализма (общество справедливости), и новый – жизнецентричный – тип цивилизации.

Естественно, одним из таких инструментов является плановость. Все разговоры о якобы не результативности плановой экономики являются грубой ложью, направленной на поддержание отживающего строя паразитов . Планирование хозяйственной деятельности позволяет в мобилизационном режиме, в кратчайшие сроки решать жизненно важные задачи. Человечеству осталось всего несколько десятилетий на коренную перестройку типа цивилизации, поэтому нельзя терять времени. Необходимо сбросить с себя капитализм, как бешеную собаку, вцепившуюся в горло земной жизни, и безотлагательно браться за Дело, которое позволит нам спасти планету и выжить самим. Плановость очень хорошо показала себя при госкапитализме (в СССР), так же хорошо она должна показать себя и при делократии.

Плановость экономики при делократии должна проявляться прежде всего, как уже говорилось, в установлении справедливых цен управленцами делократических систем (при этом надо помнить, что внутренние цены некоторой производственной системы – артели, колхоза и т.д., – по которым её участники продают результаты своего труда друг другу – это внутреннее дело самой системы). Во-вторых, в плановом порядке должны развиваться новые отрасли производств. Это можно делать, вливая новые деньги (заинтересовывая планами их вливаний производителей-делократов) во вновь развиваемые производства. Кстати, это будет лучший механизм введения новых денег в экономику (намного лучший, чем раздача вновь напечатанных денег в виде общественных пособий), поскольку новые деньги будут сразу гарантированно обезпечиваться новой продукцией. В-третьих, в плановом порядке должна вестись внешняя торговля. И так далее. Если в делократическом государстве и возникнет рыночная конкуренция (родимое пятно капитализма), то это будет конкуренция за сбыт избыточно произведенного продукта. В этом случае управленцы-делократы спланируют постепенное переливание творческой энергии делократов-производителей в другие, вновь открывающиеся отрасли хозяйственной деятельности. Строительство новой цивилизации – это непочатый край для применения сил!

При делократии нет никаких препятствий и для использования такого экономического приёма, как ориентация производств на внутренний рынок. Управленцы-делократы, естественно, заинтересованы во всемерном развитии производительных сил своей страны, в том, чтобы прибавочная стоимость создавалась на своей территории – от этого напрямую зависит их доход. Значит, они будут заинтересованы и в том, чтобы все переделы продукции, а также сбыт продукции промежуточных переделов происходили здесь же, внутри страны. 

Что же касается высокого уровня образованности населения, делократия просто требует этого! Высокообразованное население – это главная производительная сила делократической экономики, которая, с одной стороны, позволит ей развить наивысшую производительность труда, а с другой стороны – наилучшим образом экономить ресурсы. Управленцы делократической системы кровно заинтересованы в развитии этой производительной силы.

Заключение

В заключение мне хотелось бы бегло коснуться нескольких тем, которые имеют отношение к рассматриваемой нами теме (производственных отношений). Прежде всего хочу высказать своё мнение по поводу того, что же такое социализм.

На мой взгляд, социализм – это строй, при котором главным предметом заботы УПРАВЛЕНЧЕСКИХ СТРУКТУР  являются интересы общества в целом (аналогично тому, что при частном капитализме предметом их заботы является капитал частных лиц, при феодализме – интересы феодалов, и т.д.).

Отсюда следует ключевой вопрос: как можно управленческие структуры заинтересовать в том, чтобы они в первую очередь работали на благо общества?

При частном капитализме, на мой взгляд, это вряд ли можно сделать. При господстве этого строя крупные капиталисты сами входят в управленческие структуры, и их вряд ли чем-то можно побудить (или заставить) пожертвовать своими интересами в пользу интересов общества (к сожалению, частные и общественные интересы, как правило, противоречат друг другу) . Слишком глубоко в их сознании укоренены паразитические устремления. Да и не видно, кто бы мог побуждать капиталистов к этому: если вдруг на высшем государственном посту оказывается человек, который делает какие-то шаги в указанном направлении, они немедленно сносят его (как это было с Кеннеди)!

При державном капитализме это сделать можно (т.е. побудить управленческий аппарат работать на общее благо), но, как правило, для этого приходится применять жёсткий контроль и насилие (над госчиновниками). Так было в Советском Союзе (особенно хорошо это удавалось Сталину), так оно сейчас и в Китае, и в Северной Корее, да, я полагаю, и во всех других странах, в которых социалистическая надстройка зиждется на госкапиталистическом базисе (а других социалистических государств пока что и не было на Земле). Большинство госчиновников – это самые обычные люди, особо не проникнутые высшими идеалами. Как правило, в душе они не ставят общественный интерес выше личного и потому норовят поставить систему на службу себе. Подавить такое направление может только железная воля высшего лица (или нескольких лиц) в Державе. Кстати, это была всегдашняя проблема и в царские времена.

Так может быть, всё же можно совместить (сделать непротиворечащими друг другу) общественные и частные интересы для человека управленческой системы? Да, можно! И это вполне может сделать делократия. Как только вы (представьте себе, что вы – организатор общественно-производственных отношений в государстве) должным образом организуете оплату результатов труда управленцев любого звена, т.е. будет определено, какие конкретно полезные для общества результаты их труда подлежат оплате, управленцы сразу же становятся заинтересованы (материально заинтересованы!) в том, чтобы эти конкретные (полезные для общества) результаты достигались! Естественно, меры идеологического воздействия также должны занимать соответствующее им место, однако материальная заинтересованность в данном случае будет далеко не лишней – она будет существенно влиять на формирование убежденности человека. Вот это-то и делает делократию системой, подвигающей управленца ДОБРОВОЛЬНО служить обществу. Эта добровольность является залогом того, что социализм (как общество справедливости) будет ВЫРАСТАТЬ из делократии . Вот так и должно быть – надстройка должна вырастать из базиса, а не заставлять чуждый ей базис служить себе.

На мой взгляд, только добровольность служения обществу УПРАВЛЯЮЩЕЙ ЭЛИТЫ может обезпечитьпереход к справедливым общественным и производственным отношениям на всех уровнях, т.е. построение подлинного социализма. Что это такое, в первом приближении описал Б.П. Гаврилко в своей статье «Подлинный социализм как единственный реальный путь к справедливому обществу» (https://cloud.mail.ru/public/4P2h/4y6oAmCj9).

Читателю, вероятно, уже стал понятен основной рецепт, который, по мнению автора, обезпечивает переход от капитализма к социализму. Это уход от наёмного труда и переход к продаже результатов труда по справедливым ценам, причём на всех уровнях – от непосредственного производителя материальных благ до высших государственных деятелей. Никакое огосударствление средств производства, никакое развитие производительных сил не даёт указанного перехода. Только отказ от наёмного труда и особенно (ОБЯЗАТЕЛЬНО!) в сфере управления сообществ.

Тут обозначается вопрос: следует ли ВООБЩЕ отказываться от наёмного труда? В сфере державного управления понятно – обязательно следует, иначе мы не построим справедливое общество (а значит, и новый, спасительный для Земли и для человечества, тип цивилизации). А вот на уровне рядовых тружеников – непосредственных производителей материальных благ и услуг? А что, если человек сам не хочет становиться хозяином своих рук? Что, если ему удобнее не думать о том, что он делает, чем он зарабатывает себе на жизнь? Куда девать людей безвольных, которые привыкли подчиняться и не представляют себе, как можно жить иначе (т.е. людей с рабской психикой)? По-видимому, для таких людей необходимо всё-таки оставить возможность трудиться по найму, но при этом на предприятиях, на которых они будут работать, руководители должны работать по делократическим правилам (т.е. получать фиксированный процент от заработка наёмных работников), причём этот процент должны устанавливать управленцы более крупной делократической общественно-производственной системы. Это позволит не допустить эксплуатацию наёмных работников (несправедливое распределение результатов труда).

Далее хотелось бы сказать следующее. Не следует торопиться переходить от социализма к коммунизму или даже декларировать такой переход. Всё равно это не получится. Вместо этого на какой-то стадии возникнет вопиющее расхождение слов с делами, что в свою очередь дискредитирует и социализм. Как уже говорилось в предыдущей главе, подавляющее большинство современных людей не готовы к коммунистическим (безкорыстным) отношениям и ещё долго не будут к ним готовы. Социалистические и коммунистические формации должны существовать не последовательно (во времени), а параллельно. Социализм с его экономическим (делократическим) принуждением к соблюдению убеждений справедливости необходим для созревания (нравственного роста) упомянутого большинства человечества, коммунистические же отношения возможны только в среде уже достаточно развитых людей, способных любить не только себя и своих ближайших родственников (что достигается не за одно воплощение). Поэтому, как уже отмечалось, коммунистические формации могут существовать в современном мире лишь в виде небольших островов (общин). Созревающие люди, души которых уже начинают жаждать не просто справедливости, а более высоких (альтруистических) человеческих отношений, будут сами находить эти общины или основывать новые. Очень и очень постепенно, по мере увеличения количества таких общин, будет осуществляться переход от социализма к коммунизму. Полный переход к коммунизму, т.е. слияние общин в единое общество, если он вообще возможен для Земли, – по-видимому, дело очень отдаленного будущего.

В связи со сказанным нужно заметить, что смысл и предназначение социализма заключается не только (и даже, возможно, не столько) в том, чтобы быть прологом к более высокой, коммунистической формации. Социализм ценен сам по себе, как таковой. Социализм уже позволяет построить цивилизацию, обеспечивающую устойчивость жизненного течения на планете; капитализм, как мы видим, этого обезпечить не может. Социализм позволяет правильно организовать продвижение роста человеческих душ, только для этого ему нужен органически присущий ему социалистический экономический базис (правильно организованные производственные отношения и будут воспитывать души в нужном ключе); капитализм, опять же, не позволяет правильно организовать это продвижение, зато с завидной результативностью уродует души людей. Возможно, социализм для Земли является тем самым строем, который обезпечивает выполнение нашей планетой её основной функции (по крайней мере, основной на современном этапе её существования), а именно – быть Школой Жизни для развивающихся, нравственно взрослеющих (в процессе ряда воплощений на Земле) человеческих душ. Возможно, именно для этой цели Высший Творящий Разум создал эту прекрасную, очень удобную ДЛЯ ЖИЗНИ СВОИХ ДЕТЕЙ планету (гораздо более удобную хотя бы по сравнению с другими планетами Солнечной системы). Видя, сколько среди людей незрелых эгоистов, насколько извращены человеческие отношения всякого рода гордыней, невольно приходишь к этой мысли (что Земля является такой Школой). Так это или не так, нам остаётся только догадываться, однако это не отменяет того соображения, что именно социализм (и именно делократический социализм!) является строем, наиболее подходящим для воспитания (совершенствования) людей. Говорить так у нас имеются достаточные основания, почерпнутые как в чартаевском эксперименте, так и в сталинском опыте строительства социализма.

И ещё одну мысль хотелось бы отметить в связи с изложенным. Следует учитывать существенную разновозрастность человеческих душ и не пытаться впихнуть в человека то, что он усвоить ещё не может. Для человека неразвитого (относительно недавно начавшего воплощаться в этом мире) научиться любить за всю свою жизнь (за одно воплощение) хотя бы одного близкого ему человека будет уже хорошо! Поэтому надо позволить такому человеку заботиться прежде всего о своей семье. В деле надлежащей эволюции человечества и планеты на нашей стороне стоит то обстоятельство, что человек по природе своей – существо общественное (таковым он создан!), и идея служения общему благу (так же, как и способность любить) ИСПОДВОЛЬ (возможно, не за одно воплощение) созревает в нём, чему, конечно, будут немало способствовать благоприятные условия. Неразвитый (а потому эгоистичный) человек, конечно, будет пытаться использовать инструменты делократии для организации личного сверхпотребления. Однако, поставленный той же делократией в жёсткие рамки невозможности паразитировать на других людях, привыкая своим трудом добывать материальные условия существования, он постепенно придёт к мысли о ненужности сверхпотребления , о существовании других, гораздо более интересных и важных граней бытия, которые реализуются в отношениях между людьми, между людьми и природой, в личном развитии, в духовной сфере. Такой человек уже не будет праздно, в одно лишь своё удовольствие, проводить время, он не сможет не посвящать себя какой-либо полезной деятельности, а потому его не нужно будет принуждать работать на благо общества. Такой человек становится пригодным для жизни в общине.

Ещё раз повторю: коммунизм возможен, но не для всех людей. К жизни в обществе (где реализуется убеждение «от каждого по способности, каждому по потребности) пригодны только развитые люди, ТОЛЬКО ИМ ОНА БУДЕТ ПОЛЕЗНА. Незрелому (эгоистичному) человеку жизнь в коммуне может быть даже вредна, ибо МОЖЕТ ЛЕГКО СДЕЛАТЬ ИЗ НЕГО ПАРАЗИТА. Поэтому коммунизм – для развитых людей, а для обычных людей – делократические (в наибольшей степени развивающие человека!) производственные отношения.

В.В. Ботвиновский

Похожие записи

Оставить комментарий

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.